Лента постов
Свежие публикации из каналов мессенджера MAX
Продолжение рассказа
Продолжение рассказа
Продолжение рассказа
казал я. — Уже нет. Следующие шесть часов я провёл в изучении. Квартира Шувалова — это не жильё, это штаб. Три компьютера, два сейфа, система видеонаблюдения, которая писала не только входную дверь, но и коридор, кухню, спальню. Я нашёл сервер в гардеробной — маленькая чёрная коробка, прикрученная к стене. Он смотрел за ней. Следил за каждым её шагом. Знал, когда она встаёт, когда ест, когда плачет. И записывал. Наверное, чтобы потом использовать как доказательство её «неадекватности». Меня передёрнуло. Я выключил сервер, снял жёсткий диск и спрятал в карман. Улики — это валюта. В моём мире валюта важнее крови. В четыре часа дня раздался звонок в домофон. Не от входа — внутренний, с паркинга. Я подошёл к панели. На экране — чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Из него вышел мужчина в сером пальто. Кирилл. Раньше, чем ожидал. — Надя, открой, — его голос был спокойным, вкрадчивым. — Я знаю, что ты не спишь. Надежда вышла из спальни, бледная, с трясущимися руками. — Не открывай, — сказал я. — Если я не открою, он выломает дверь. У него есть ключи. — Тогда открой. И делай, что говорю. Я быстро объяснил план. Надежда слушала, расширив глаза, но кивнула. Она всегда была умной девочкой. Просто слишком долго верила в чудо. Дверь открылась. Кирилл вошёл, стряхивая дождь с пальто. Увидел меня — и замер. На секунду. Только на секунду в его глазах мелькнуло удивление. Потом лицо снова стало маской — вежливой, опасной маской человека, который привык быть главным. — Борис Петрович, — сказал он, не здороваясь. — Не ждал. Надя, почему ты не предупредила, что отец приехал? — Это сюрприз, — ответил я. Он повернулся ко мне. Взгляд — цепкий, оценивающий. Он просчитывал меня — возраст, комплекцию, руки (крупные, в шрамах). Просчитывал и не находил угрозы. Ошибка. — Ну что ж, — Кирилл прошёл в гостиную, сел в кресло, закинул ногу на ногу. — Раз вы здесь, давайте поговорим как взрослые.
не два ребра. Я не поехала в больницу. Побоялась. — Правильно побоялась. Его люди везде. Я зашёл в квартиру. Просторная, холодная, с идеальным порядком — таким, какой бывает только в домах, где живут без радости. Белые стены, чёрная мебель, ни одной лишней вещи. И запах — едва уловимый, но я его узнал. Кровь. Старая, въевшаяся в ковёр, который кто-то тщательно чистил. — Где он сейчас? — спросил я, закрывая дверь. — Уехал в офис. Сказал, вернётся вечером. Сказал, что… что если я кому-то расскажу, он убьёт меня. Не сразу. По частям. Она произнесла это ровным голосом, как констатацию факта. Я посмотрел на неё и понял: страх выгорел. Осталась только усталость. Бесконечная, глубокая, как шахта. — Садись, — сказал я. — Рассказывай всё. С самого начала. Мы сидели на кухне — огромной, стерильной, с техникой, которой никто не пользовался. Я налил чай в белую кружку. Надежда сжимала её обеими руками, будто искала тепло. — Первый раз случился через месяц после свадьбы, — начала она. — Я не так ответила на звонок. Сказала «алло» вместо «добрый день». Он ударил меня по лицу. Сразу, без предупреждения. А потом извинялся три дня. Носил цветы, плакал, говорил, что это нервное, что он меня любит. Я поверила. Я молчал. Слушал. Запоминал. — Потом началось по расписанию. Раз в неделю, потом два, потом каждый день. Он бил, когда я готовила не то. Когда смотрела не так. Когда дышала слишком громко. Он говорил, что я довожу его. Что это я виновата. Она замолчала, глядя в окно. Дождь за стеклом превращал город в акварель. — Я хотела уйти. Два раза. Первый раз он нашёл меня через три дня — у подруги в Подольске. Приехал с тремя амбалами, выломал дверь, вытащил меня за волосы. Второй раз я добралась до вокзала. Купила билет до Петербурга. Но он уже ждал меня на перроне. Знаешь, как он меня нашёл? По камерам. У него везде свои люди. В полиции, в администрации, в транспортной компании. Я кивнул. Это я уже знал. Кирилл Шувалов — не просто бизнесмен. Он архитектор теневого Зареченска. Его сеть охватывает всё: от мелких чиновников до начальника УВД. Система, выстроенная годами. И в этой системе Надежда была не женой — заложницей. — В полицию ты обращалась? — спросил я, хотя ответ знал. — Два раза. Первый — участковый сказал, что это семейная ссора, что муж уважаемый человек, нечего позорить. Второй раз… второй раз меня привезли в отдел, но вместо заявления дали прочитать бумагу, что я отказываюсь от претензий. Его адвокат пришёл через пятнадцать минут после меня. Я достал блокнот. Старый, кожаный, с промокшими от горных дождей страницами. Начал записывать. Имена, даты, адреса. — Папа, что ты делаешь? — Надежда смотрела на меня с тревогой. — Работаю, — ответил я. — Он убьёт тебя. Ты не понимаешь. У него охрана, связи, оружие. Он… — Он смертный, — перебил я. — Как все. Она замолчала. Я видел, как в её глазах борются надежда и страх. Страх был сильнее. Пока. — Ложись спать, — сказал я. — Я побуду здесь. Она ушла в спальню, оставив дверь открытой. Я слышал, как она возится с одеялом, как всхлипывает, уткнувшись в подушку. Через полчаса дыхание выровнялось — сон, тяжёлый, без сновидений, накрыл её. Я остался на кухне. Достал телефон. Набрал номер, который хранил в памяти пятнадцать лет. — Слушаю, — голос в трубке был хриплым, заспанным. — Глеб, это Борис. Мне нужна помощь. Пауза. Шорох одеяла, шаги. — Боря? Ты? Сколько лет… Что случилось? — Дочь в беде. Муж — депутат, крышует ментовку. Нужны люди. Надёжные. Глеб — мой бывший зам, вместе прошли две чеченские. Сейчас он возглавлял частное охранное агентство в Твери. Мы не общались семь лет — с тех пор, как я ушёл в отставку и зарылся в землю. Но такие связи не ржавеют. — Сколько человек? — спросил Глеб без колебаний. — Двое. Специалисты по наблюдению. И один… для силового варианта. На всякий. — Будут завтра к вечеру. — Спасибо. — Боря, — он остановил меня перед тем, как я сбросил. — Ты уверен? Если этот депутат так силён, как ты говоришь, обратной дороги не будет. — Не будет, — с
Дочь позвонила в 3 часа ночи и не просила о помощи. Она констатировала факт: «Муж бьёт каждый день, я привыкла». Тогда я решил, что он тоже должен кое к чему привыкнуть. Ночной звонок разорвал тишину загородного дома в 2:47. Я услышал вибрацию раньше, чем открыл глаза — за двадцать лет службы в разведке тело научилось просыпаться за секунду до сигнала. На экране высветилось имя: Надежда. Сердце пропустило удар, но дыхание осталось ровным. Я взял трубку и молчал, давая ей первой нарушить тишину. В динамике не было голоса. Только дыхание — рваное, с металлическим привкусом боли, которую невозможно заглушить даже тысячей километров между нами. Так дышат люди, пережившие обвал. Когда воздух нужен не для жизни, а чтобы не закричать. Я узнал этот ритм. В горах Чечни, в подвалах Приднестровья, в палатах госпиталя имени Бурденко, куда мы привозили тех, кто видел слишком много. Сейчас так дышала моя дочь. Та, которую я учил держать спину прямой даже когда мир рушится. — Я здесь, — сказал я тихо. — Говори. Пауза длилась вечность. Потом её голос — чужой, потухший: — Пап… я не знаю, как сказать. — Не надо говорить. Я выезжаю. Я бросил трубку на кровать и встал. Тело, несмотря на шестьдесят три года, отозвалось мгновенно — как в молодости, когда подъём по тревоге занимал сорок секунд. Шкаф, куртка, ботинки. На пояс — старый «Глок», который я так и не сдал после отставки. Формальности. В моём мире формальности всегда были второстепенны. Муж Надежды — Кирилл Шувалов. Сорок пять лет. Владелец сети гипермаркетов «Европа-Трейд», депутат городской думы Зареченска. Человек с идеальной биографией, благотворительными фондами и взглядом, который я определил для себя ещё на свадьбе три года назад: пустота. Абсолютная, выжженная пустота, прикрытая дизайнерскими пиджаками и отрепетированной улыбкой. Я тогда сказал Надежде: «Он не тот, кем кажется». Она рассмеялась. Сказала, что я параноик. Что все старые вояки видят врагов в каждом. Я не спорил. В тот день я дал слово — не вмешиваться. Дал слово и три года его держал. Сжимал челюсти, когда видел синяки под тональным кремом. Молчал, когда она пропадала на неделю. Убеждал себя, что она взрослая. Ошибка. Теперь я ехал по ночной трассе Зареченск — Сосновка, и каждый километр отзывался в позвоночнике тяжестью вины. Старый «УАЗ», который я ласково называл «Зверь», глох на подъёмах и кашлял на поворотах. Но он помнил Чечню. Помнил Дагестан. Он довезёт меня и дочь. Дождь начался за Тверью. Сначала редкие капли на лобовом стекле, потом ливень — стеной, с грозой, с таким грохотом, будто небо решило разорвать само себя. Я вёл машину, не снижая скорости. Наперегонки с рассветом. Наперегонки с его гневом. Зареченск встретил меня промозглым утром. Серые девятиэтажки, облезлые остановки, реклама кредитов на каждом столбе. Город, который зарабатывает на чужом отчаянии. Я оставил «УАЗ» у торгового центра «Космос», за три квартала от нужного дома. Привычка, въевшаяся в кровь: никогда не парковаться прямо у цели. Слишком много камер. Слишком много глаз. Дом, где жила Надежда, стоял на набережной — белая башня из стекла и бетона, с панорамными окнами и подземным паркингом. Такие здания строят для тех, кто хочет забыть, что земля бывает грязной. Я нажал кнопку домофона. — Кто? — голос консьержа — вялый, безразличный. — К Надежде Шуваловой. Отец. Молчание. Потом щелчок замка. Лифт пах дорогим деревом и дезинфекцией. На седьмом этаже я вышел и увидел её. Надежда стояла на пороге в старом свитере, босиком, с распущенными волосами. Под левым глазом — багровый полумесяц, свежий, ещё не распухший до конца. Правая рука прижата к животу. Она смотрела на меня и не плакала. Просто стояла и дышала — тем самым рваным, сдавленным дыханием, которое я слышал в трубке шесть часов назад. — Здравствуй, папа, — сказала она тихо. Я обнял её. Осторожно, почти не касаясь. Чувствовал, как дрожит её тело — не от холода, от долгого, выученного страха. — Давно? — спросил я. — Полгода. Но в этот раз… в этот раз он сломал м
Мама и папа часто возили сына на лето к бабушке. Когда он подрос, то сказал родителям: "Я уже большой, что вы со мной как с маленьким? Я и сам могу к бабушке доехать!" После недолгих споров родители согласились. Вот стоят они на перроне, провожают, дают последние советы, а сын всё твердит: "Да знаю я, знаю, 100 раз уже говорили...!" Тогда отец говорит: "Сынок, если вдруг тебе станет плохо или страшно, то вот тебе это..." и сунул что то ребенку в карман. И вот мальчик сидит в вагоне, едет, разглядывает, что-то в окне... А вокруг люди... чужие... толкаются, шумят, заходят, выходят, проводник недовольно сделал ему замечание, кто-то тоже недовольно на него посмотрел и... парню становится не по себе... и с каждой разом все неприятнее и тяжелее... Скоро ему становится страшно. Он понурился, забился в угол, подкатились слёзы. Он вспоминает про то, что у него что то в кармане от отца. Дрожащей рукой нащупывает бумажку, разворачивает, а там записка: "Сынок, я в соседнем вагоне..."
Только соберусь любить людей – рядом окажется какая-нибудь сволочь, которая испортит все настроение. Фаина Раневская Жизнь в дневниках
Фамилии: мужчинам — окончания, женщинам — покой Согласно правилам, склонение фамилий на согласный (кроме тех, что заканчиваются на -ЫХ/-ИХ) зависит исключительно от пола их владельца. Если фамилия мужчины заканчивается на согласный (включая Й), она склоняется всегда. Неважно, русская она (Блок), немецкая (Штирлиц), армянская (Айвазян) или вымышленная (Бонд). Она ведет себя как обычное существительное мужского рода вроде «стол» или «врач». Прийти к Александру Блоку, выпить кофе с Джеймсом Бондом, позвонить господину Гинзбургу. Если фамилия женщины заканчивается на согласный, она становится несклоняемой. Прийти к Анне Блок, выпить кофе с Линдой Бонд, позвонить госпоже Гинзбург. Часто люди отказываются склонять мужские фамилии, которые совпадают с нарицательными существительными (например, Кот, Сорока, Жук), боясь, что это звучит смешно или обидно. Однако правила неизменны: мужская фамилия Кот должна склоняться точно так же, как и животное. Если вы пишете «выдать справку Ивану Кот», вы совершаете грамматическую ошибку. Правильно — Ивану Коту. Единственное исключение — если сама семья настаивает на неизменности в официальных документах, но с точки зрения нормы языка это всё равно будет ошибкой. Наш литературный канал
Небо было такое звездное, такое светлое небо, что, взглянув на него, невольно нужно было спросить себя: неужели же могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди? Федор Достоевский • Белые ночи Жизнь в дневниках
Я будучи на 7-8 месяце беременности учуяла запах жареной рыбы из подъезда. До беременности от одного запаха рыбы воротило, а вот в тот период очень уж захотелось. Часа два ходила по квартире, чтобы отогнать мысли об этой рыбе, слюни текли ручьём. Муж не выдержал, предложил сходить в магазин купить рыбы и пожарить. Но мне хотелось именно той, что у соседей ( своя казалось будет не такой вкусной). Муж ушёл, сказав что сделает мне точно такую же. Вернулся с нашим соседом, а тот улыбается и говорит:" Пойдёмте к нам, выберете себе какую хотите, жена вам положит". Я обрадовалась и пошла, выбрала, они ещё лишнего положили, да ещё и с лучком. У меня живот уже тогда большой был. И вот иду счастливая домой, а муж говорит:" Пингвин ты мой, с охоты с рыбой идёт, ешь давай пока не остыла". Я родила, а соседи до сих пор с улыбкой на меня смотрят. Помню, ещё тогда два часа плакала, говоря "давай не будем уезжать отсюда никогда, наши соседи лучшие" 😂
На заметку! #юмор Наш литературный канал
Из воспоминаний художника Константина Коровина Весна, 1904 г. Антон Павлович собирался ехать в Москву. Я не советовал ему делать этого – он выглядел совсем больным и сипло кашлял. За обедом он говорил мне: – Отчего вы не пьете вино?.. Если бы я был здоров, я бы пил… Я так люблю вино… На всем лежала печать болезни и грусти. Я сказал ему, что хочу купить в Крыму маленький кусочек земли и построить себе здесь мастерскую, но не в Ялте, а где-нибудь около. – Маша, – сказал он сестре, – знаешь что, отдадим ему свой участок… Хотите, в Гурзуфе, у самых скал… Я там жил два года, у самого моря… Слушай, Маша, я подарю эту землю Константину Алексеевичу… Хотите?.. Только там очень море шумит, «вечно»… Хотите? И там есть маленький домик. Я буду рад, что вы возьмете его… Я поблагодарил Антона Павловича, но и я у самого моря не смог бы жить – я не люблю спать так близко от него, и у меня всегда сердцебиение… Это была последняя моя встреча с А. П. Чеховым. После я жил в Гурзуфе и построил себе там мастерскую. И из окна моего был виден домик у скалы, где когда-то жил Антон Павлович. Этот домик я часто воспроизводил в своих картинах. Розы… и на фоне моря интимно выделялся домик Антона Павловича. Он давал настроение далекого края, и море шумело около бедного домика, где жила душа великого писателя, плохо понятого своим временем. Жизнь в дневниках
Как в нашей речи появились некоторые популярные выражения Каждая народная поговорка и крылатая фраза имеет свою историю. Далее о том, как в нашу речь пришли некоторые из них – поверьте, будет довольно интересно. • Перемывать косточки Давным-давно люди верили, что нераскаявшийся грешник способен выходить из могилы, превращаться в вампира и убивать всех, кто попадётся под руку. Заклятье можно было снять следующим образом: выкопать останки и перемыть все косточки чистой водой. Сейчас высказывание «перемывать косточки» обозначает сплетни. • Бить баклуши Баклушами назывались деревянные заготовки (чурки) для изготовления посуды. Чтобы отколоть от полена чурки для будущей утвари, не требовались специальные таланты и усилия. Такая работа считалась лёгкой, доступной каждому. С тех пор «бить баклуши» говорят, когда подразумевают «бездельничать». • За тридевять земель В древнеславянских сказках об очень удалённом объекте часто говорят, что он находится «за тридевять земель». Какое же это расстояние? В Киевской Руси применялась девятеричная система исчисления, в основе которой была цифра 9. Для сказок взяли расстояние, увеличенное трёхкратно: тридевять, то есть трижды по девять. Так и возникло это выражение. Наш литературный канал
Все зачеркнуть. И все начать сначала, Как будто это первая весна. Весна, когда на гребне нас качала Хмельная океанская волна. Когда все было праздником и новью — Улыбка, жест, прикосновенье, взгляд… Ах океан, зовущийся Любовью, Не отступай, прихлынь, вернись назад! Юлия Друнина 1960 г. Жизнь в дневниках
Во двор мужчины как-то пришёл усталый пёс. Было видно, животное домашнее, сытое, на шее красовался ошейник. То есть было совершенно очевидно, что о собаке прекрасно заботятся и у неё есть дом. Пёс подошёл к мужчине, дал себя погладить и прошёл следом за ним в прихожую. Медленно прошествовав через неё, он лёг в углу гостиной и заснул. Примерно через час собака подошла к двери. Мужчина выпустил животное. На следующий день, примерно в это же время, пёс снова пришёл к нему, «поздоровался», лёг в том же углу и снова спал около часа. Длились его «походы в гости» на протяжении нескольких недель. Наконец, мужчина решил полюбопытствовать, в чём же дело, и приколол к ошейнику записку следующего содержания: «Извините, но мне хочется узнать, кто является хозяином этого милого замечательного животного и знает ли он, что пёсик каждый день спит у меня дома». На следующий день собака пришла с пристёгнутым «ответом». В записке значилось: «Пёс живёт в доме с шестью малышами. Причем двоим из них не исполнилось ещё и трёх лет. Ему хочется выспаться. Разрешите мне завтра прийти вместе с ним?»
Глаголы с омонимичными корнями В русском языке существует несколько пар глаголов с омонимичными (сходными по звучанию) корнями. Даже люди, знающие разницу между такими словами, могут машинально ошибиться, поэтому проверить себя лишним не будет. • Умолять и умалять Умолять – это значит просить. Корень здесь «-мол-», однокоренное слово «молить». «Умалять» имеет значение «уменьшать, принижать». Корень – «-мал-», а «мало», «маленький» – однокоренные слова. Примеры употреблений: «Он не прекращал умолять о помиловании», «Хватит умалять важность этого поступка». • Прожевать и проживать Прожевать (жевать) необходимо еду. А проживать – значит жить в квартире, в избе. • Залезать и зализать Залезать возможно куда-то, а зализать можно, например, рану. Если учитывать контекст, ошибиться будет невозможно. • Наколоть и накалить Глагол «наколоть» значит «нанизать какой-то предмет на что-либо», так же возможно наколоть дров. Глагол «накалить» обозначает нагреть что-то до высокой температуры, а произошёл он от существительного «накал». Очень часто вместо «накалить» пишут «наколить» – это неверно. • Пишете и пишите «Пи́шете» – это глагол, который употребляется во втором лице и во множественном числе. Например: «Вы пишете безграмотно». «Пиши́те» – глагол повелительного наклонения, подталкивающий к действию. Пример: «Пишите чаще о том, что в действительности происходит в мире». Наш литературный канал
Художник Валентин Серов только вернулся из Италии и приехал погостить в усадьбу Абрамцево и увидел её. Веру Мамонтову, дочь мецената Саввы Мамонтова. Серов сразу понял, что не уедет, пока не напишет ее портрет. Работал вдохновенно, на одном дыхании. Позже вспоминал: «Все, чего я добивался, – это свежести, той особенной свежести, которую всегда чувствуешь в натуре и не видишь в картинах. Писал я больше месяца и измучил ее, бедную, до смерти». Картина стала невероятно знаменита и по сей день является одной из самых узнаваемых картин русской живописи. Вера Мамонтова влюбилась в Александра Самарина, дворянина, будущего министра по делам церкви. Но на пути влюбленных лежало препятствие. Род Самариных был старинным и знатным. Они были в родстве с Волконскими, Трубецкими, Голицыными. Отец и слышать не хотел о женитьбе сына на купеческой дочке. Несколько раз Александр просил благословения на брак, но получал отказ. Только после смерти отца, молодые поженились. Венчание состоялось в церкви Бориса и Глеба, разрушенной позже большевиками. Сейчас на ее месте, рядом с выходом из станции метро «Арбатская», стоит часовня. Брак был очень счастливым, Вера родила троих детей, Юру, Лизу и Сергея. Но в 32 года, буквально за несколько дней, умерла от сильного воспаления легких. Спустя столько лет борьбы за свою любовь, пара прожила вместе меньше 5 лет. После ее смерти Александр Самарин так никогда и не женился, а в память о жене построил храм Троицы в Аверкиево, возле их усадьбы. Жизнь в дневниках
Сегодня я ушла из школы, сняла с себя классное руководство 1 класса. Невозможно! С каждым годом поколения детей не то, что глупее - они больны! В этом году ко мне в класс набрали 4 ребёнка с психиатрическим диагнозом, от неврологов, психотерапевтов, психиатров. Школа обычная, не с "уклоном". Такие дети орут на уроках, как животные, и ничем их не унять. Мало того, что классы переполнены, у нас 38 человек в 1А, так ещё больные на голову. Это не попытка оскорбить, а медицинский факт. Что происходит с детьми? Пришло поколение детей наркоманов, из-за вседозволенности и повсеместности разных там... солей? Есть мнение, что вирусы, которыми сейчас болеют почти все садиковские дети, стали другими. Знакомая педиатр считает, что вирусы сейчас это совсем не те вирусы, которые были в СССР, они стали более изощренные из-за того, что люди перебирают с антибиотиками, вирусы тоже мутируют, приспосабливаются. Еда? Воздух? Интернет? Не знаю, что происходит, но я не один десяток лет в педагогике, выпустила не 1 класс начальной школы. Знаю, чем отличается поколение "Пепси" от "Миллениалов". Но последнее поколение - беда! К этому, конечно, шло... Постепенно я привыкла, что СДВГ почти у каждого второго ребёнка, и это ещё самый лёгкий диагноз из всех возможных. Правда, конечно, смотря в какой форме. Аутистов много. Логопедические проблемы у каждого первого, здоровых детей нет вообще! Кто умом ничего, у того физическое состояние чахлое, проблемы с ортопедией, сколиоз, они же за планшетами и телефонами у вас круглые сутки, мамы! До того как учатся читать и писать, уже тыкаются в смартфоны. Мы растим психов, это стало трагически очевидно. Я не выдержала, просто ушла из общеобразовательной школы, я больше не могу смотреть на это без слез. Для меня решение это болезненно. Я очень любила свою работу. Мне благодарны сотни учеников, для которых я стала первой учительницей, второй мамой. Я с теплотой и нежностью вспоминаю их лица, глаза, ещё не окрепшие почерки каждого ученика. Их улыбки, их страхи, переживания, их пытливые, ищущие умы, которые встречаются в сегодняшних детях один на сотню. Отказаться от призвания для меня подобно самозахоронению. Я обдумывала это решение, не спала много ночей. Но больше нет тех детей, что были на заре моей профессиональной деятельности. Не будет и подобных им взрослых. Не знаю, куда мы катимся. Если дети - наше будущее (а так и есть), то нам всем пришёл конец. Конец человечеству. Поздравляю.
Красивые русские слова, которые уже не используются в речи Есть ряд слов, о которых мы совершенно забыли. Давайте окунёмся в атмосферу минувших столетий и вспомним самые мелодичные и привлекательные слова. • Доброзрачный – так называли красивые пейзажи и добрых, излучающих свет людей. • Перетолмачить – значит перевести устную речь или письменный текст с одного языка на другой. Современное слово-аналог – перевести. • Мусикийский – само слово звучит мелодично, словно песня, ведь обозначает оно «музыкальный». А «музыка» произносилось как «мусикия». • Окушатися – это слово никакого отношения к глаголу «кушать» не имеет, оно значит «попробовать что-либо сделать». Но «окушатися» вполне может быть использовано и в отношении еды, например, попробовать съесть какое-то кушанье. Наш литературный канал
Во мне столько всего, о чем я хочу сказать. Но всё это так огромно. Я не нахожу слов, не могу выразить, что там внутри. Иногда мне кажется, весь мир, вся жизнь, всё на свете поселилось во мне и требует: будь нашим голосом. Я чувствую, как это огромно, а начинаю говорить, выходит детский лепет. До чего трудная задача — передать чувство, ощущение такими словами, на бумаге или вслух, чтобы тот, кто читает или слушает, почувствовал или ощутил то же, что и ты. Это великая задача. Джек Лондон • Мартин Иден Жизнь в дневниках
Сыну 4 года. Сидит в ванне. Подозрительно долго не слышу ни воплей, ни грохота, ни песнопений: полная тишина. Любая мама знает, что, если ребенок долго молчит, значит, или что-то случилось, или пакостит. Пошла на разведку. Захожу — сидит. Изучает собственную анатомию. Растянул хозяйство в разные стороны, вид сосредоточенный, насупленный, ребенок усиленно что-то соображает (естественно, ему не до шуток: тема-то серьезная). Наконец поднимает на меня глаза и изумленным голосом восклицает: — МАМА!!! У меня там — ШАРИКИ!!! (вот это находка, елки-палки). — Это, сын, не шарики, это яички (тоже делаю умное лицо — я ж помню: тема серьезная, не повод для шуток). 5 минут осмысления, потом в полном шоке выдает: — МАМА!!! ЭТО ЧТО ЖЕ, У МЕНЯ ЦЫПЛЯТКИ СКОРО ВЫЛУПЯТСЯ??? Насилу успокоила. А то уж приготовился потомство высиживать. История вторая. Осмыслительная. Прошла пара месяцев. Все это время речь о яйцах не заходила, и я уже было с облегчением подумала, что самое страшное позади. Не тут-то было. Обнаруживаю сына сидящим на горшке. Сидит, на челе опять написана серьезная работа мысли, снова роется в собственном хозяйстве. Напряглась, чую, что сейчас и настанет самая подлянка. Сын заходит издалека: — Мама, а у меня тут яйца, ты знаешь? — Знаю, сынок (делаю невозмутимый вид: а что такого, собственно?) — Мааам, а зачем они нужны?? (вот оно, настало!!! Попробуй ребенку объясни, ага) — Э-э-э… (лихорадочно подбираю слова, как назло, ничего внятного на ум не идет) Сын выручает: — Для красоты, что ли??? — Ну, пока, наверное, только для красоты.. (выдохнула: вроде, ничего так версия, прокатит) Ребенок долго думает, сопит от умственных усилий, наконец, недоуменно выдает: — МАМА, А ЧЕГО В ЯЙЦАХ КРАСИВОГО-ТО??? Мама сползает под стол, аплодисменты, занавес...)))
Лучшая пора жизни — ночью перед сном, когда все тихо, — читать в постели — тогда иногда чувствуешь, что можно бы стать порядочным человеком. Александр Блок Из письма Е. П. Иванову 25 июня, 1906 г. Жизнь в дневниках
Ошибки с запятой после причастий и деепричастий Причастный оборот, стоящий в предложении за главным словом, выделяется запятыми: «Посмотреть фильмы, созданные Стивеном Спислбергом». Причастный оборот, стоящий перед главным словом, запятыми не выделяют: «Посмотреть созданные Стивеном Спилбергом фильмы». Дальше – об исключениях: 1. Если главным словом является личное местоимение, причастный оборот надо выделять запятыми даже тогда, когда он стоит в начале предложения: «Огорчённая из-за кинокартины, я поспешила домой». 2. Причастный оборот, расположенный перед главным словом и выражающий обстоятельственное значение, обязательно надо обособлять. Пример: «Измученный после шести занятий, преподаватель лёг отдохнуть». Здесь «измученный после шести занятий» – объяснение причины. Деепричастия и деепричастные обороты необходимо выделять запятыми, где бы они ни находились в предложении. Но есть исключения: 1. Деепричастия, выполняющие функцию наречия, запятыми выделять не надо: «Преподаватель проводил урок сидя за столом». Здесь деепричастие выражает не добавочное действие, а образ действия. 2. Не выделяются запятой деепричастные обороты, являющиеся фразеологизмами и устойчивыми выражениями: «он работал спустя рукава (засучив рукава)», «он бежал сломя голову», «она слушала затаив дыхание (развесив уши). Наш литературный канал
Неожиданные "комплименты" в русской речи • Зараза – происходит это слово от глаголов «сразить», «поразить». Ещё пару веков назад на Руси «зараза» было комплиментом: так называли девушек, когда они «наповал поражали» представителей противоположного пола привлекательностью, сообразительностью и талантами. • Мымра – мрачный домосед и затворник, мало с кем общающийся. Позже мымрами начали называть некрасивых, неопрятных и неприветливых женщин. • Лох – издавна так называли рыбу, обычно лосося. К месту нереста лососи плывут против течения, и из-за этого сильно устают. Уставших рыб, которых очень легко поймать и достать из речки, называли лохами. Позже лохами стали называть работников, переезжавших в город из сёл – эти люди часто попадались на различные хитрости воров и обманщиков. • Мерзавец – дальними предками этого слова были глагол «мёрзнуть» и существительное «мороз». Продолжением цепочки «мороз-мёрзнуть-ужас-отвращение» стало слово «мерзость», а «мерзавцем» именовали чёрствого недоброго человека. Смысл термина «мерзавец» остался почти неизменным, но у него появились ещё дополнительные значения: «подлец», «негодяй». Наш литературный канал
У меня на этaже, чеpез стенкy, живет oдинокaя пенcионеpкa. Oна pедкo выxодит, a бyквaльнo нa днях pазгoвopилиcь c ней, дocлoвно вот: - a куда ходить то? Чтo без денег шаритьcя пo мaгaзинaм то? Boт я получаю пенcию oколo 17 тыс., кoммyнaлкa 5 тыc, лекaрcтвa пoчти 3 тыc., на едy 6 клaдy этo пo 1500 в неделю, ocтaльнoе на пoxоpоны убиpаю, инaче ктo меня пoxоpoнит тo. Гоcпoдa, yжac. Пpишел дoмoй, cлёзы навоpaчивaютcя, oбyлcя пoшёл в мaгазин купил кypицy, кoлбaсы, xлебa мacлa, чaю, конфет, пpинёс ей сo слoвaми вaм пoдаpок передали, онa дoлго oтнекивaлacь пo итoгy взяла, a сегoдня yтрoм грею мaшинy и oнa выходит из пoдъезда и ко мне идёт и передaёт кyль с гopячими бyлoчкaми co cлoвaми чaй попьёшь. Тaкое oщyщение лёгкоcти дyши и cлёзы pадocти! Помните, звoните бaбушкaм и дедyшкам, звoните pодителям, приезжaйте и пpoвoдите вpемя c пoжилыми людьми! Вcем дoбрa и здopовья!
Человеческая беседа — одно из самых глубоких и тонких наслаждений в жизни: отдаешь самое лучшее — душу, берешь то же взамен, и все это легко, без трудности и требовательности любви. Долго, долго, — с самого моего детства, с тех пор, как я себя помню — мне казалось, что я хочу, чтобы меня любили. Теперь я знаю и говорю каждому: мне не нужно любви, мне нужно понимание. Для меня это — любовь. А то, что Вы называете любовью (жертвы, верность, ревность), берегите для других, для другой, — мне этого не нужно. Я могу любить только человека, который в весенний день предпочтет мне березу. Это моя формула. Я хочу легкости, свободы, понимания, — никого не держать и чтобы никто не держал! Вся моя жизнь — роман с собственной душою, с городом, где живу, с деревом на краю дороги, — с воздухом. И я бесконечно счастлива. Марина Цветаева Из письма П. И. Юркевичу 21 июля, 1916 г. Жизнь в дневниках
Есть тут медики? Расшифруйте😁 Наш литературный канал
А вам знаком юмор висельника? ☠️ Фразеологизм «юмор висельника» обозначает шутки человека, которой находится в очень-очень трудном положении. А может, и безнадёжном. Юмор висельника — калька с немецкого понятия der Galgenhumor, где der Galgen — «виселица». Вероятно, это выражение восходит к народным легендам о герое средневековых книг Тиле Уленшпигеле. В одной из историй он развлекал шутками толпу, которая собралась посмотреть на его казнь через повешение. Наш литературный канал
Я действительно таил от родителей свою пагубную страсть к театру: боялся их приговора, произнесенного с недосягаемой для меня профессиональной высоты. Мне надо было доказать им, себе, всему свету, что я что-то могу. Но сколько себя помню — мечтал о театре, дышал, был попросту одержим им. Не ошибся ли я в жизненном выборе? До сих пор не уверен в этом. Бывают минуты достаточно отчаянные, когда хочется все бросить и начать сначала. Но при этом понимаю, что уже поздно менять жизнь и переквалифицироваться в дипломаты или, скажем, в управдомы, как советовал незабвенный Остап Бендер. В нашей профессии не считаются былые заслуги. Каждый раз ты проходишь проверку на профессиональную пригодность, выходишь на сцену, как на экзамен, чтобы доказать свое право заниматься этим. Но в чем-то мне было легче, чем другим: во мне не существовало романтических иллюзий относительно того, что путь актера усыпан цветами. Очень рано я понял, что актерская профессия — это постоянный, ни на секунду не прекращающийся труд. Это я видел у себя дома. Если бы я вернулся из школы и застал родителей в праздности, то очень бы удивился. Они репетировали с утра до ночи, практически без выходных. Заканчивали один спектакль и тут же принимались за другой. Мама говорит, что у нас был «строгий дом». Верно, строгий. В выборе чтения и развлечений, в отношении к труду, к искусству. В нашем доме бывали Зощенко, Утесов, Уланова, Марецкая, Раневская… Я бесконечно благодарен судьбе за свои «домашние университеты», за общение с людьми, в которых воплощен высокий смысл искусства, творческая бескомпромиссность, профессионализм такого уровня, когда он уже становится категорией нравственной. Андрей Миронов Жизнь в дневниках